Перепачканный твидовый пиджак, в который была упакована большая (и довольно упитанная) тушка страдальца, был совсем еще недавно пиджаком в клетку. И в области воротника и нагрудного кармашка таковым и оставался. На кармашек была пришпилена опознавательная карточка, извещавшая всякого, кто умеет читать, о том, как страдальца зовут в миру. Уши тот зажимал руками, а глаза продолжал держать плотно зажмуренными.

— Ну и долго ты будешь морочить мне голову?! — проревел Шишел, сдвинув одну из ладоней приятеля с его ушной раковины. — Так и собираешься переждать горе-злосчастье?

Страдалец повертел головой, поморгал и потряс немного щеками. Затем спросил:

— Э-это ты, Шишел? А где эти?..

— Это я. А «этих» вы долго не увидите, мистер Челлини.

Последнее (произнесенное тоном весьма ироничным) относилось к опознавательной карточке, пришпиленной к нагрудному карману твидового пиджака.

— Да, здесь я Челлини! — горделиво признал обладатель громкой фамилии. — При иммиграции разрешено менять свои имена. По-моему, звучит вполне пристойно — Чел-ли-ни!

— Хорошо запоминается, — только и заметил Шишел и поинтересовался:

— Так как ты напоролся на этих братцев?

— Взрывать надо эти чертовы деревца к едрене-фене! — в сердцах крякнул приятель Шишела, кивая на дрянь-дерево. — Растут где не надо! Братцы с веток спрыгнули — чуть ли мне прямо не под колеса!

— А ты затормозил, — вздохнул Шишел. — Дальнейшее ясно.

— Я и понять ничего не успел! — тараща глаза-маслины, продолжил свою взволнованную речь поименованный мистер Челлини. — Выдернули из кабины, отметелили, колесо заставили снять и туда, под откос, скинуть... И потом приказали лежать под машиной. Будто я исправляю там что-то. Ну... Я делал, что приказывали... А куда они...